Веселые Притчи и Истории

 Ни один человек не покажет вам больше, чем то, что уже лежит в полусне рассвета вашего знания.

И учитель, прохаживающийся в тени храма в окружении учеников, дарит им не мудрость свою, а только веру и способность любить.

Если он действительно мудр, он не пригласит вас в дом своей мудрости, а лишь подведет вас к порогу своего собственного ума.

И как каждый из вас стоит в одиночку пред Богом, так каждый из вас должен быть одинок и в своем знании Бога и понимании Земли.

Джебран "Пророк"

Хасидская притча

Абсолютная уверенность

Однажды хасидим спросили своего ребе, Элимелеха из Лизенска, уверен ли он, что ему уготовано место в Грядущем мире.

— Какие могут быть сомнения!? — ответил тот, без малейших колебаний.

— А откуда такая уверенность, ребе?

— Умерев в этом мире, мы предстанем пред небесным судом, и божественные судьи станут спрашивать о Торе, авода и мицвос (Письменном и Устном Законе, утренней, полуденной и вечерней молитве, заповедях, данных Богом). Если ответить на эти вопросы как следует, попадёшь в Грядущий мир.

— И ты знаешь эти вопросы, ребе? — спросили ученики.

— Да.

— И знаешь, как отвечать?

— Да.

— И скажешь нам ответы?

— Вопросы одинаковы для всех. А отвечать каждый должен по-своему. Но я могу рассказать вам, что намерен говорить судьям я. Они спросят: «Ребе, изучал ли ты Тору так, как мог бы?» Я честно отвечу: «Нет». Потом спросят: «Ребе, до конца ли ты отдавался Богу в молитве?» И я снова честно отвечу: «Нет». И в третий раз спросят: «А соблюдал ли мицвос и при всякой ли возможности творил добрые дела?» Конечно, я отвечу: «Нет». И тогда мне скажут: «Что ж, выходит, ты не лжив. И уже хотя бы за это — добро пожаловать в Грядущий мир».

 

Хасидская притча

Аппетит праведника

Однажды ребе Авигдора Хальберштама, брата ребе Хаима из Цанза, пригласили на шаббос к человеку, прославившемуся своим богатством, но отнюдь не кротостью. Было известно, что этот человек очень груб со слугами, немедля увольняя за малейшую провинность.

В те дни было принято готовить для субботнего обеда чолент (густое жаркое). В знак уважения к почётному гостю горшочек с жарким кухарка поднесла ребе, с тем чтобы именно он разложил блюдо по тарелкам хозяину, членам семьи и другим гостям.

Ребе глубоко вдохнул запах стряпни. Однако не стал раскладывать пищу по тарелкам, а взял ложку и попробовал прямо из горшка.

— Бесподобно! — воскликнул он и съел ещё немного. — Самый прекрасный чолент, какой мне доводилось пробовать!

Не обращая внимания на смутившихся гостей и самого хозяина, ребе съел всё жаркое из горшочка, не оставив никому ни крошки. Но вместо того, чтоб извиниться, обернулся к кухарке и сказал:

— Просто восхитительно! А нет ли ещё?

Растерянная женщина принесла остатки чолента, и ребе доел то, что ещё оставалось.

Все присутствующие были просто ошарашены. Никогда в этом доме гости не вели себя таким образом, и, конечно, никто не ждал подобной выходки от такого почтенного человека, как ребе Авигдор. Естественно, из уважения к нему все промолчали и отобедали халой.

Когда Шаббос закончился, ребе и его ученики поблагодарили хозяев за гостеприимство и ушли. Как только они вышли за околицу местечка, хасидим решились спросить учителя, как понимать его странные действия за столом.

— Едва горшочек с чолентом оказался у меня в руках, — сказал ребе, — я почувствовал запах керосина. Я тут же понял: кухарка в спешке приправила блюдо керосином вместо уксуса. Если бы хозяин попробовал этот чолент, то немедленно уволил бы девушку. Вот я и съел всё это варево, чтобы она не лишилась работы. Пусть думают обо мне что хотят, но мне её стало жалко. Теперь будут считать, будто девушка до того искусная повариха, что из-за неё даже ребе ведёт себя как последний хазир (свинья).


Итальянская новелла Эпохи Возрождения


Не слишком много лет тому назад жил во Флоренции искуснейший лекарь, звали которого Минго. Будучи человеком пожилым и страдающим подагрой, он не выходил из дома и развлечения ради выписывал иногда своим согражданам разного рода рецепты. Случилось, что у кума его по имени Сальвестро Бисдомини занемогла жена. Тот обращался к великому множеству врачей, и ни один из них не сумел не то что исцелить его жену, но даже распознать, что за хворь на нее напала. Тогда он пошел к своему куму лекарю Минго и подробно рассказал ему о болезни жены; к сказанному же добавил, что все пользовавшие жену доктора нашли ее совсем плохою, на что опечаленный лекарь ответствовал куму, что весьма ему соболезнует и что тому надобно проявить терпение, ибо скорбь по умершей жене подобна ушибу локтя; больно очень, но боль эта быстро проходит; посему пусть де он не впадает в уныние, поелику горевать ему придется долго. Но Сальвестро, любя жену сверх всякой меры и дорожа ею, умолял маэстро Минго прописать ей какое-нибудь лекарство. Тогда врач сказал:


— Будь у меня возможность осмотреть ее, какое-либо средство мы как-нибудь изыскали бы. Ну да ладно, доставь мне завтра утром ее мочу, и коли я увижу, что смогу ей помочь, то от долга своего не уклонюсь.


После этого он попросил Сальвестро еще раз рассказать о болезни во всех подробностях и, хорошенько его расспросив, сказал куму, что, поскольку теперь январь на исходе, моча его жены должна быть десятичасовой давности и чтобы принес ее на следующее утро. Сальвестро рассыпался в благодарностях и довольный вернулся домой.


Тем же вечером, отужинав, он сказал жене, какого рода анализ ему надобно поутру отнести куму, и дал ей понять, что моча должна быть десятичасовой давности. Женщина, которой очень хотелось поправиться, весьма тому обрадовалась. Потому Сальвестро наказал молодой служанке, девушке лет двадцати двух или около того, не зевать и не упустить положенного срока. На сей предмет он вручил ей часы со звоном и велел, как только они зазвонят и жена его первый раз помочится, бережно слить мочу в горшок. Затем он ушел в другую комнату спать, оставив служанку бодрствовать подле жены, с тем, чтобы, если той что-нибудь понадобится, как то не раз случалось, незамедлительно оказала ей требуемую услугу.


Наступило установленное время, часы должным образом отзвонили, служанка — а ее звали Сандра, — которая всю ночь не смыкала глаз, дала хозяйке знать, что пора помочиться; затем она аккуратно слила мочу в горшок, поставила горшок впритык к ларю и завалилась спать на свое ветхое ложе. Когда забрезжило утро, Сандра проворно вскочила и, дабы отдать хозяину мочу сразу, как тот ее потребует, поспешила туда, где ею был оставлен горшок, но увидела, что неизвестно уж как, кошка ли опрокинула или мышка, а только вся моча из горшка пролилась. Это ее сильно расстроило и напугало. Не зная, чем оправдаться, боясь Сальвестро, который был человеком вспыльчивым и довольно-таки крутым, она задумала, дабы отвести от себя хулу, а возможно, и побои, подменить хозяйкину мочу своею и, постаравшись хорошенько, нацедила полгоршка. Спустя какое-то время Сальвестро спросил у нее мочу жены, и она, как задумала, отдала ему горшок со своей мочой, а не с мочой больной хозяйки. Тот, ни о чем не подозревая, прикрыл горшок плащом и полетел к своему куму-доктору, который, взглянув на мочу, изумился и удивленно сказал Сальвестро:


— Не нахожу, чтобы она была чем-нибудь больна.


На что Сальвестро возразил:


— Быть того не может; бедняжка не в силах приподняться с постели.


Врач, не обнаруживай в моче признаков болезни, заявил мужу, попутно разглагольствуя о медицине и ссылаясь на авторитет Авиценны, что ему необходимо к завтрашнему утру получить еще раз мочу на анализ, после чего Сальвестро отправился по своим делам, оставив лекаря в немалом недоумении.


Наступил вечер. Сальвестро вернулся домой, поужинал, отдал служанке те же самые распоряжения, что и накануне, и ушел спать. В назначенное время часы зазвонили, хозяйка попросилась помочиться, после чего Сандра, припрятав горшок, удалилась спать. Проснувшись рано утром, она поразмышляла о случившемся, и на нее напал страх, как бы врач, если хозяин на сей раз принесет ему мочу своей больной жены, не вывел ее на чистую воду. Она сильно раскаивалась в содеянном, но боялась, что разгневанный Сальвестро заставит ее признаться в том, что она натворила, а затем выгонит из дому или задаст ей сильную взбучку. Поэтому она сочла за лучшее вылить содержимое горшка и написать в него еще раз. Проворно вскочив с постели, она так и поступила.

Была названная Сандра родом из Казентино и, как вам известно, годов двадцати двух; невысокая, но плотная, ядреная и чернявая; кожа у нее была свежая и гладкая, а лицо — румяное, пышущее здоровьем; глаза большущие, блестящие, чуть-чуть навыкате, казалось, будто они так и мечут искры и вот-вот выскочат из орбит.


Словом, гречиха сия созрела для обмолота. Такая кобылка, доложу я вам, вытащит из любой грязи.


В положенный час Сальвестро спросил горшок, получил его от служанки и отнес к врачу. На сей раз тот поразился еще больше прежнего и принялся внимательно разглядывать мочу со всех сторон; однако, не обнаружив в ней ничего, кроме признаков великой пылкости, спросил у Сальвестро с улыбкой:


— Скажи-ка мне, кум, по совести, сколько времени вы с женой не занимались супружескими делами?


— Нашли время смеяться, — ответил Сальвестро, полагая, что лекарь намерен над ним подшутить. Но так как врач снова спросил его о том же самом, сказал, что месяца два, а то и больше.


— Недурно, — произнес врач и, немного поразмыслив, выразил желание в третий раз взглянуть на мочу. — Поздравляю тебя, кум, — сказал он Сальвестро. — Думается, я установил, в чем болезнь моей кумы; поэтому надеюсь скоро и без большого труда поставить ее на ноги. Приходи ко мне завтра утром опять с мочой, и я растолкую тебе, что надобно делать.


Сальвестро ушел домой повеселевший, неся жене добрую весть. Радостно, с нетерпением ждал он следующего дня, чтобы узнать, каким образом сможет вернуть здоровье своей дражайшей супруге.


В тот вечер, поужинав как обычно, он посидел немного подле жены, ободряя и утешая ее, а затем, сделав служанке те же самые распоряжения, отправился по заведенному обычаю почитать в соседнюю комнату. Сандра, не чая, как избежать скандала, решила, что семь бед — один ответ и что коль уж она два раза совершала один и тот же проступок, то совершит его и в третий. Поэтому поутру она опять дала Сальвестро свою мочу вместо хозяйкиной. А тот, поспешая как мог, отнес ее доктору. Врач посмотрел мочу и, увидев, что она опять чистая и незамутненная, обернулся к Сальвестро и сказал ему, улыбаясь:


— Подойди-ка сюда, куманек. Тебе надобно, коли ты в самом деле желаешь, чтобы жена твоя стала здорова, переспать с ней, ибо я не нахожу у нее никакой другой болезни, кроме чрезмерной пылкости. Нет иного средства или способа вылечить ее, как порезвиться с ней по-супружески. И сделать сие я советую тебе незамедлительно. Поднатужься и обслужи жену покрепче. Но учти, если ей и это не поможет, то она обречена на смерть.


Сальвестро, твердо веря каждому слову врача, обещал сделать все как надобно и, благословляя доктора, принялся с величайшим нетерпением ждать ночи, в которую ему предстояло излечить жену и вернуть ей утраченные силы.


Наконец наступил вечер. Сальвестро, приказавший приготовить роскошный ужин, пожелал потрапезничать подле супруги. К ее постели приставили небольшой столик, и он вместе с другом, человеком приятным и остроумным, весело поужинали, ни на минуту не переставая шутить и балагурить. Когда же ужин подошел к концу, Сальвестро попрощался со своим другом и сказал служанке, чтобы та шла спать в свою комнату, после чего, оставшись один, начал в присутствии жены раздеваться, сопровождая свои действия смехом и прибаутками. Жена, столь же изумленная, сколь и напуганная, ждала, чем все это кончится, не понимая, чего ему надобно. Он же, оказавшись в чем мать родила, возлег с ней рядом и принялся ее ласкать, тискать, обнимать и целовать. Ошеломленная женщина восклицала:

— Ой! Ой! Сальвестро, что это значит? Да вы с ума сошли!

Что вы хотите делать? А тот знай себе твердит:

— Ничего! Не бойся, глупенькая! Я уж постараюсь тебя вылечить! — С таковыми словами он собирался было на нее взгромоздиться, но тут она завопила:

— Негодяй! Вы что, таким манером убить меня задумали?

Не терпится вам, пока болезнь меня сама доконает? Хотите ускорить мою кончину столь странным способом?

— Что ты! — возразил Сальвестро. — Я пытаюсь поддержать в тебе жизнь, душечка ты моя ненаглядная. Таково лекарство от твоей хвори. Его прописал тебе наш кум Минго, а ты ведь знаешь, что нет доктора его лучше и опытнее. Поэтому молчи и не рыпайся. Лекарство твое теперь я держу в своих руках! Приготовься принять его, моя сладость, и ты встанешь с постели совсем здоровой.

Тем не менее женщина продолжала кричать и сопротивляться, не переставая при этом всячески ругать и поносить своего супруга. Но, будучи очень слабой, она в конце концов уступила силе и уговорам мужа, так что святое бракосочетание в конце концов состоялось. Женщина, решившая поначалу лежать неподвижно, словно мраморная статуя, не удержалась потом от некоторых телодвижений, и ей понравилось то, как муж обнимал ее и каким образом он, по его уверениям, совал в нее сие лекарство. Она вдруг ощутила, что у нее исчезли все недуги: мучительная лихорадка, головная боль, слабость и ломота в суставах — и что ей стало вдруг совсем легко, словно вместе с тем, что изошло из нее, вышли все недомогания и вся хворь.

Закончив первую схватку, супруги некоторое время отдыхали и нежились в постели. Сальвестро, памятуя о том, что сказал ему Минго, приготовился для следующей атаки, после которой прошло немного времени и он в третий раз пошел на штурм.

Затем, усталые, они погрузились в глубокий сон. Женщина, которая до этого в течение двадцати дней глаз не сомкнула, уснула как убитая и проспала восемь часов кряду, она спала бы и дольше, если бы муж ласками не вынудил ее к новой схватке, происшедшей на сей раз при свете дня. Потом она опять заснула и спала вплоть до трех часов.

Сальвестро, встав, принес ей в постель, словно она была роженица, множество вкусных яств и вино «Треббиано». Она с удовольствием принялась за еду и съела в это утро больше, нежели за всю предшествующую неделю. Несказанно всем этим обрадованный, Сальвестро зашел к врачу и рассказал ему все как было, подробно и обстоятельно. Врач остался весьма доволен и сказал, что следует продолжать курс лечения.

Закончив, после посещения врача, кое-какие дела в городе, Сальвестро через час вернулся домой к обеду. Он приказал зажарить большого, жирного каплуна и вместе со своей дорогой супругой умял его за обе щеки. Жена его, вновь обретя аппетит, ела теперь за двоих, а пила за четверых. Вечером же, после сытного ужина, она отправилась с мужем в постель, но уже не со скор-бию и страхом, а довольная и веселая, твердо уверовав в целительность прописанного ей лекарства.


Сальвестро лечил жену все тем же снадобьем, всячески ублажал ее и не давал ей впасть в меланхолию. Через несколько дней жена его начала ходить, и не прошло двух недель, как она снова стала свежей и цветущей, намного здоровей и пригожей, чем раньше. За это она вместе с мужем благодарила бога и благословляла искусство и глубокие познания своего кума-доктора, вернувшего ее чуть ли не с того света и давшего ей желанное здоровье с помощью столь сладостного врачевания.


Между тем наступило время карнавала, и вот однажды вечером, когда Сальвестро и его супруга, отужинав, веселые и довольные сидели у камелька, болтая о разных пустяках и обмениваясь шуточками, Сандра, уразумев, что подмена мочи обернулась для ее хозяйки спасением, а для хозяина немалым утешением, поведала им, как было дело. Те сильно подивились ее рассказу и потом, вспоминая его, хохотали весь вечер так, что чуть животики не надорвали. Едва дождавшись следующего дня, Сальвестро побежал к врачу и рассказал ему все по порядку. Лекарь Минго был ошеломлен. Ничего не понимая, выслушал он рассказ кума; ведь сам того не желая, он прописал куме средство, которое должно было бы ей сильно повредить, вместо этого оно Оказалось целебным и стало для нее неиссякаемым источником здоровья. Лекарь тоже немало смеялся и всем приходившим к нему рассказывал об этой веселой истории, как о чуде. В свои же книга он записал, что при всех болезнях женщин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти, когда нет другого лекарства и доктора не знают, что предпринять, весьма надежным средством, вылечивающим в самый короткий срок, являются любовные забавы, и привел вышерассказанное происшествие как случай из собственной врачебной практики. А Сальвестро, своему куму, названный лекарь дал понять, что служанка, оказавшаяся причиной всех его благ, испытывает величайшую нужду в муже и что без оного на нее легко может напасть какая-нибудь необычная и опасная хвороба. Поэтому Сальвестро, дабы расплатиться за оказанное ему благодеяние, выдал Сандру замуж за сына своего работника из Сан Мартин ла Пальма, который, смею уверить, был мастак выколачивать пыль из матрасов. 

Письмо в будущее

Oднажды рабби Исроэль Баал-Шем-Тов проезжая местечко неподалеку от Брод, решил остановиться на постоялом дворе, хозяином которого был один из его хасидов.

Трактирщик, преисполненный радости и трепета, приготовил трапезу по случаю приезда своего учителя, не переставая благодарить Всевышнего за то, что Он удостоил его такой великой чести – принимать своего Ребе как гостя.

Прежде, чем продолжить путешествие, рабби Исроэль спросил трактирщика: “Скажи мне, чего бы ты хотел?” “Слава Б-гу, Ребе, - ответил тот, - у нас есть все. Я хочу лишь одного – служить Творцу всем своим сердцем”. “Если так, - сказал Баал-Шем-Тов, - тогда я хотел бы попросить тебя об одной услуге”. Рабби Исроэль подошел к столу, сел и написал короткое письмо. Затем он сложил его, запечатал, написал адрес и дал его трактирщику. “Я хочу, чтобы ты передал это письмо сам, лично в руки тем людям, чьи имена здесь написаны, “ – сказал рабби Исроэль. На письме было написано: “Членам правления общины Брод” и стояли два имени. “Я сделаю все, как вы сказали”, - ответил трактирщик и положил письмо в карман своего сюртука. Когда Баал-Шем-Тов собрался уходить, он попросил хозяина сопроводить его часть пути. Трактирщик с радостью согласился. Собираясь в дорогу, он не заметил, как письмо выскользнуло у него из кармана. По возвращении он начисто забыл о поручении Баал-Шем-Това.

Даже когда трактирщик позже встречался со своим Ребе, он не вспоминал о письме, да и сам рабби Исроэль не спрашивал его об этом.

С тех пор прошло семнадцать лет. В жизни трактирщика наступили тяжелые времена. Его дела пришли в упадок, и он вскоре был вынужден распродать всю свою собственность, чтобы хоть как-то прокормить семью.

Однажды, под старым шкафом, который он как раз собрался продать, трактирщик обнаружил сложенный лист бумаги, на котором рукой рабби Исраэля Баал-Шем-Това было написано “Членам правления общины Брод” и стояли два имени. Трактирщик вспомнил о просьбе семнадцатилетней давности и почувствовал великий стыд за то, что не исполнил поручение Ребе. Трактирщик не осмелился открыть письмо. Он решил, что отправится в Броды и передаст его адресатам. Ведь письмо, написанное самим Баал-Шем-Товом наверняка будет дорого для них и сейчас. Лошадей у трактирщика больше не было, нанять телегу ему было не на что и поэтому он пошел в Броды пешком.

Придя в город, трактирщику бросились в глаза необычное оживление и суматоха. Он поинтересовался, что происходит, и ему ответили, что сегодня – выборы новых членов правления общины. Когда же трактирщик стал расспрашивать о людях, чьи имена были указаны на письме, он с изумлением узнал, что письмо адресовано двум только что избранным членам правления.

Когда эти люди увидели письмо, они подумали, что это какая-то шутка – ведь Баал-Шем-Тов покинул этот мир семнадцать лет назад, когда им только-только исполнилось по тринадцать лет! “Чему вы удивляетесь? – спросил один из старожилов Брод. – Я лично знал Баал-Шем-Това. Его святой взор проникал сквозь время, и он предвидел многое из того, что должно было произойти”.

Молодые люди распечатали письмо и с удивлением прочитали.

“Новым членам правления общины города Броды, - писал рабби Исроэль и называл их по именам. – Прошу вас помочь подателю сего письма, ибо сейчас он находится в очень тяжелом положении. Всю свою жизнь он жил в достатке, но внезапно обеднел. И бедность его сейчас так велика, что у него нет средств кормить семью. Поэтому сделайте все, что вы можете ради его благополучия, ибо я прошу вас об этом…”

     Суд высшей инстанции 

Однажды, во время торжества по поводу закладки первого камня Цемах Цедек (рабби Менахем-Мендель из Любавичей) спросил собравшихся хасидов: "Что желаете выслушать? Доклад или историю?" Публика, естественно попросила рассказатьмайсу, и Цемах Цедек рассказал следующую историю:

- Жил когда-то один арендатор, звали его Яков, и был он хасидом святого Ружинера (Ружинского Ребе). Снимал он корчму у человека, которого тоже звали реб Яков, и он тоже был арендатором, но арендовал непосредственно у владельца и сдавал в субаренду. И был этот последний человеком честным и праведным и состоятельным. А вот тот, кто у него брал в аренду был бедным и все время просрочивал время выплаты реб Якову, а часто ему было вовсе нечем заплатить. И решил наконец реб Яков выгнать корчмаря. Тот, услышав о такой беде, отправился тотчас к своему Ребе, святому Ружинеру, и пожаловался, что реб Яааков хочет его выгнать. Ружинер вызвал его к себе и уговорил простить долг. Более того реб Яков пошел даже еще дальше: он снизил стоимость аренды, дал большую рассрочку, но просил все же выплачивать деньги вовремя. И все же корчмарь реб Яков был очень беден, и опять начались просрочки выплаты денег. Богатый реб Яков просил и так и этак, но безрезультатно, и опять он решил прогнать корчмаря, который вновь отправился к святому Ружинеру, просить за себя. Тот опять-таки позвал реб Якова и опять уговорил его. И так как реб Яков был человеком честным и праведным, он опять простил долг, опять снизил стоимость аренды и опять просил выплачивать деньги вовремя. И в третий раз приключилась точно та же история. Наконец реб Яков отказался простить задолженность корчмаря и продлить ему аренду и выгнал его.

После того, как реб Яков умер и попал в Мир Истины, начали там разбирать его дело, и один из ангелов-обвинителей сообщил, что реб Яков прогнал корчмаря и лишил его средств к существованию. На это тот возразил: "Разве я мало для него сделал? Сколько раз я ему прощал! Сколько раз я ему продлевал срок, сколько раз снижал арендную плату! Что ж еще? Ну не мог же я полностью отказаться от своих денег?!" Ко всему этому он добавил, что небесный суд ничего в стоимости денег не понимает, и даже не догадывается, "вос из гелт" - что такое деньги - в дольном мире. А потому потребовал, чтобы решение по его делу вынесли души, которые в нашем мире жили и имеют о нем представление. Просьба была удовлетворена, и дело передали на рассмотрение рабби Йоэлю Сиркису и рабби Йосефу Каро. Те рассмотрели дело и признали его виновным.

На это реб Яков опять заявил, что уважаемые судьи давно уже покинули дольный мир и забыли, что такое деньги, а потому он просит передать дело на рассмотрение тем душам, которые в данное время живут в нашем нижнем мире.

Здесь Цемах Цедек прекратил рассказ, и обратился ко всем собравшимся евреям: "Как вы полагаете, прав ли реб Яков?" И все собравшиеся сказал: "Прав". И вновь спросил Цемах Цедек: "Прав ли реб Яков?" И опять все хором ответили: "Прав!" И опять спросил, и все собравшиеся трижды провозгласили: Прав, прав, прав! И все собравшиеся поняли, что Цемах Цедек только что вынес решение по делу реб Якова, человека праведного и честного.

Ясновидение Просмотр фото В астрале по Таро Любые обряды Гадание Снятие порчи и негатива Целительство Экстрасенсорика Чтение прошлых жизней Коррекция судьбы Омоложение Похудение


Сайт создан на Setup.ru Создать сайт бесплатно